Олег Ф О М И Н

ЛЕБЕДИНЫЙ РЫК

   
     
       
 

ВЕЛИКАЯ СОЛЬ

Отрываешь лицо от постели.
Видишь Волгу, значит, всё хорошо.
А потом запоют метели
И надолго застучит посошок.

Вертоград - это небо июня.
Где там май, где зелёный июль?
Где царит пастушок вечно юный,
Дикий ван, торжествующий Йоль?

Йоль-июль, Йомкипур, Юбилей.
Вера предков, Иерусалим.
А вода с каждым днём всё белей,
Видно, Плёс её пересолил,
Поднебесных кремлей мавзолей.

Я не верю в раскопки, увы.
Не умею считать до пяти.
Мне бы всадником без головы
Поскакать полудурком в Итиль.

На подводную чудо-гору,
Где я счастлив, когда умру.
Отслужил по обету Фрейр
Сёстрам-феям, - их три - перепрей

В зябкой глине. Какой там подзол!
Чёрнобархатный с пряжкой камзол.
Я не верю, моя сестра. Я не верю, моя жена.
Я не верю... Пора, пора! И не надо, моя Луна.

Буду жить, сам-не-знаю-где.
На зелёной речной звезде.
Я ведь бог, мой Господь, мой Бог.
Потому-то болит мой бок.

На надтреснутой чёрной звезде
Птицы селятся, будто в гнезде.
Послужу, сам-не-знаю-как.
О мой Бог, мой Великий Дурак.



СОЛОВЬИ ПОЮТ ПЕРЕД ВОЙНОЙ

Соловьи поют перед войной.
Эта будет на земле последней,
Долгожданной радостной обедней.
Мнится, снится зазеркальный вой.

Слышится часов незримый бой
На передовой или в передней,
Средь заразы, средь сплетённых бредней
Видится мне город голубой.

Всё минует. И зима, и лето.
Навсегда пройдёт и то, и это.
Станет жизнь, похожая на смерть.

Только ты прикрой тихонько веки,
Упадёт навеки круговерть.
Возликуют Боговы калеки.



ДРУГАЯ СУДЬБА

Есть дивное мерцание на свете.
То свет речной, иль в поднебесье сети,

Что Русского Царя в пурпурный год
В последний раз к престолу призовёт.

Ах, что здесь за страданья, за улыбки!
Ах, что за линии, прекрасно гибки!

Но, лилии палач, не стой, не плачь -
Благословенны и Лодья, и Плащ!

Всё будет хорошо, всё будет славно!
Всё будет плавно, неизменно главно.

Все колокольни в Плёсе зазвонят,
Возрадуется Царь-Касимов-град.

Москва! и ты ведь непоследний город.
И ты, о Нижний! мне навеки дорог.

Когда по лже даются имена,
То в письменах одна лишь кровь видна.

Я бог, меня зовут Иван Купала,
Моя звезда погасла и упала,

Мне двадцать три, мой добрый светлый Бог,
И я судьбу печальную берёг.

Но будет, знаешь Ты, иное Лето.
Где я умру, где поцелую Лету.

Моя рука и сердце - вот моё.
Неси ко мне смертельное копьё.



РЕЧНАЯ ЗВЕЗДА

Мистическими ожерельями
Вся юность моя повита.
И спросили меня: не Лель ли я?
Но смеялась пузатая фита.

И такое чудесное Солнце
Заполняло собой мой свет,
Что икрилось проклятое донце
И блаженствовал вечный совет.

Голубые дожди зааукали,
Что зачем голова мне нужна?
И брела душа закоулками,
Предначертанная жена.

Умоляю, пусть всё хорошее!
Пусть любовью наполнится Дом.
И тогда я, совсем огорошенный,
Окажусь с Ладоим в Элишом.

Белой Волгой укроюсь, как саваном,
Чёрный кот прыгнет в лодку мою,
Назовётся Кощеем разгаданным,
А русалка стряхнёт чешую.

Белый Плёс, алхимический полдень!
Убаюкай меня навсегда,
Чтоб в Итиль, что для мира бесплоден,
Покатилась речная звезда.



СИРИУС

Шпаги пунктир для Космоса -
Простое веретено,
Протуберанцы космами
Крутят своё кино.

Вспышки на небе звёздные
Или незримый гром.
А это лишь раны гвоздные
Кругом или кругом.

Но кругом теснится краина,
А кругом - это мало сказать.
Седьмою стрелою раненый,
Крадётся полунощный тать.

Глаза Его - зори звёздные,
Седой пелеринки полёт.
Страсти печалью слёзною
Сириус позовёт.



ОСЕНЬ В ПЛЁСЕ

Осень в Плёсе. Ещё не пожарище,
Но уже ощутимый отлёт.
Разбрелись рисоваки-товарищи.
Нарумянился будущий лёд.

Поднималось от края к краю
Бесконечное небо зари.
Я навеки теперь умираю,
Чтоб не слышать глухого "умри".

Серый, белый, лиловый, сиреневый,
Чёрный, мглистый, холодный Итиль.
Серебристыми чудо-свирелями
В ясном небе незримый шпиль.

Осень в Плёсе. Ещё не пожарище.
Но уже горит горизонт.
Что теперь мне земные товарищи?
Что теперь преходящий сезон.



РЕЧНАЯ ИСТОРИЯ

Женя. О чудо! Евгения. Женщина
Козерог. Кошка в коже змеиной
Согнулась калачиком-мячиком.
Изогнутый хвост-плавник.

Богиня и демоница
Моего бедного сердца.
Кровь циркулирует правильно
В этом теле холодном.

Это тебя описание
Не кончается, и не кончится,
Видимо, эта борьба
Двуединой спирали рогов.

Овен и козерог
В комнате тесной
И в широкой комнате,
Где бездействие - полог,

Полог того, что течёт-не-течёт.
Склизлое сердце моё!
Горе моё разбитое.
Морская стезя городов.

На камение этот город воздвигли.
На камение, говорю, того,
Что снов моих неколебимей.
Но рушится чёрное зло.

Чёрное эхо матовых тротуаров.
Ты будешь жить.
Но наступает кончина.
Ты будешь жить, говорю.

Вечер встречает меня у тебя:
За чаем несуществующего.
Волнистые волосы меня покидают.
Покидают навек.

Ты не умрёшь.
Я останусь на матовом холоде.
Вечереет. Погода меняется.
Сны-мои-сны! На мостовой опечаленный.

На рогах Луна обвенчала два черепа.
Девушка на качелях взмывает.
И падает.
Серп в руке у неё.

Серп, говорю, холодный и ласковый,
Как стальное сердце твоё.
Твоя смерть меня никогда не забудет.
Не забудет. И будет! будет!

Эта речная история
В сердце, в котором - смерть.



ТВОЙ СВЯТОЙ ДОМ

Если город не стоит на реке -
Грош такому городу цена.
Если сердце не зажато в руке,
То за ним придёт Сатана.

Я могила, я твой дом, я твой глаз.
Всё пустеет звёздный лабаз.
А в моих глазах - широта.

В дом пришла, глядит из углов.
Я - неузнанный твой улов.
И молчание как темнота.

В складках рта зашита печаль.
Хочешь жди, а не хочешь - отчаль.
Всё равно теперь домой не уплыть.

Этот город без названья. Он - нем.
А река и знать не знает перемен.
Оттого-то всё текучи углы.

Тишину прорвал просторный гудок.
И другой потом, попроще, вдогук.
Кто селится у реки - тот и прав.
Речь воды. Гортани гор. Говор трав.



ЛЮБОВЬ

Ликует бытие-в-самом-себе,
Как полумесяц, скачущий в седле.
Душа, как сабля ввысь вознесена,
Сияньем синих звёзд осенена.

Река - мой быстрый сон, моё вино.
Как зубья, камни зачерпнули дно.
Я - зрячий воздух. Плоть моя редка.
Одежда - берег. Ложе - облака.

Я жив, покуда речб моя без слов.
Ничей я не был никогда улов.
Одна лишь слава правит мой полёт,
Дыханье Бога жжёт - огонь и лёд.



КОЛОДЕЦ ГЕРМЕТИКУМ

"Что ты мне, жена-самаряныня,
Принесла фиал свой золотой?"
В нём, увы, не Матушка-Гусыня,
В нём русалка плещется ногой!"

"Принесла его я от колодца.
Тот колодец вырыл наш отец.
Той водой нельзя не уколоться.
Каждый в ней глоток, как леденец".

"Что тебе, жена-самаряныня?
Я и сам, ты знаешь... сам того.
Если б только Матушка-Гусыня
Понакуролесила всего..."

"Знаю-знаю, каменный, незрячий!
Если голубь, значит, голубой.
А со дна глядит холодный, рачий
Глаз. И глыба шевелит губой".

"Чур меня, жена-самаряныня!
Не глумится каменный мертвец! -
Нету никого. Молчит пустыня. -
Тот колодец вырыл мой отец!"

Векову К.А. посвящается

 



ПЛАЧЕТ КАГАН

Спит мертвица под водой.
Блеск белков меркуриальный.
Склеп, наполненный вдовой,
Гусь качается хрустальный.

Под горой похоронили.
Ставили таган.
Дружно жёнки завопили.
Заревел каган.

Под горой, да на погосте
Дух чугунный, чёрный.
Там макабры скалят кости.
Прозябают зёрна.

Тайная жила хрестьянка
Фатима-магометанка
На касимовском ветру
У кагана на двору.

Безутешный царь не знает
(Ночью видел крест),
Что никто не умирает.
Помер - так воскрес.

За руку брала девица,
Говорила тако:
"Я теперь твоя сестрица!"
А он плакал, плакал.

Он другой, железной видел
Деву: страшной! страшной!
Он живот ея обидел,
Пожирая брашно.

Он, урча, в слезах и в кале
Не находит места
Оттого, что отыскали:
Мёртвая невеста.



ПИР ПИОНОВ*

Жизнь прожить невесело,
А потом и в ад.
Заворкует месиво,
Разверзая зад.

Где ты, память смертная,
Псаломстий сосуд?
Две лярвы предсердия
Лядвия сосут.

Ой, сосут-насасывают,
Теребят содом.
Всё сопят-посапывают
Пред Страшным Судом.

Вскую, душе, спиши моя?
Спасается плоть,
Господом неслышимая,
Мать моя, водь.

По Кибеле-матери
Тоскует мой оуд.
Было бы их пятеро,
А то так... двойной блоуд...

Вскую варять-выпаривать
Небесно бгатство?
Майтхуна випарита**.
Пирпионово братство.

Же мене оставише,
Отстоя от дому далече?
Же не пас не токмо что не Павища,
Но едва ли работал у пещи.

Во огненну не бросал бо огненный
(Не смотря на майтхуну),
В чехол ховал свой коломенный,
Минуя лагуну.

В Пиндер-град бо ездил
И тамо по лагуне выл.
В Зеленой Земле болезный
Впендюривал по брегу Невы.

Ужели таперя мой хунн двоим впаривать -
От единой дыры да в другую?
Майтхуна випарита.
На Гебере***-берегу я.

Всяки оуды моея плоти окаянныя
Греху поработасте.
Набухли ссцы деревянные,
Прохудилися ботасы.

Сам не видел, никто не сказывал
Про химичску суть двух рун-драконов.
Китайски шарики точил плексиглазовые.
Майтхуна випарита. Пир пионов.



* Так на Дальнем Востоке мудрецы-даосы называют использующееся в магических целях соитие, когда практик совокупляется единовременно с несколькими женщинами, число которых сугубо оговаривается: от двух до пяти.
** Так на Востоке тантристы называют классическую позу, использующуюся в магических целях, когда женщина-шакти находится сверху, а мужчина-шива - снизу.
*** Гебер - средневековый арабский алхимик.



ПРОБУЖДЕНИЕ ВАЙШЬИ

Толстый вайшья влез на дерево,
Чтоб упасть на свой Непал.
Поразвлечь хотел он пырево,
Но неправильно упал.

Он лежит теперь в кровище -
Кровь струёй из паха хлыщет.
Плюс распахано зудло,
Это уж двойное зло.

Поздним, поздним, поздним вечером
Бедолагу изувечело.
Был он празден - стал он свят.
Был с пипиркой - стал кастрат.

Он прозрел. Он изуродован.
Мудростью осковородован.
Стало до пенька ему
С кем, зачем и почему.

Он не сгиб вторыми родами,
Он парит таперь над водами.
Лысу чандалу зовет,
Пусть во все ему сует.

Зверское анально порево
Пробуждение ускорило,
Хорив за щеку дал кий,
Лыбедь лыбила клыки.

Лебедь, хамса, хам свинотный,
Свин и сван, свят-свят, ей-ей!
Столп огня средь них животный
Пахнет Родиной моей.

Вспомнил вайшья, кто он, где он,
С кем, зачем и почему.
И какой убийца-демон
Жил в яго святом дому.

От недвойственности этой
Он на дерево залез.
Было жарко, было лето.
Рассмеялся - и исчез.



* * *

Мне так всем надоело объяснять!
Я - старовtръ. Нет, я никониянин.
Когда же вы отвяжитесь, друзья?
Двух слов связать мне правильно нельзя!

То Лейбницем царю в кругу менад,
То пью патриотичный Лимонад.
Меня едва не занесло к тантристам!
Но, правда, там я малость начудил.

Я каждый день меняю убежденья,
Но остаюсь всегда самим собой.
Вас нету? Сердце плачет, как гобой
От счастья и любви, и состраданья.

Ужели я вам просто угождаю?
Но - нет. Я просто слишком добр и мягок.
Я жив одним, я чуда ожидаю.
Но, видно, я лукав, прелюбодей.

Куда же мне - от доброты своей,
Такой медвежебокой, бестолковой?
А может, я не добр, а зол и вреден?
Пусть проартикулирует ручей.



ЖЕЛЕЗНАЯ ДЕВОЧКА

Кто играл этюды Черни
На манер дорийской лиры?
Чернь чернее чёрной черни
Выжгла чревеса квартиры.

Чёрных платьев хоровод
Закружился в Новый Год.

Входят гости, стук по кости,
Или из нутрей хабэры
Идут гости, ползут гости,
Перелапчаты химеры.

Каркнул мрак: "l`dance macabre!"
Выпал из шкапа кадавр.

Там, где тень они селятся,
Тень собой воспроизводят.
Под кроватью веселятся,
По кровати брюхом ходят.

Предводительница всех -
Девочка - железный смех.

Тяжелей ядра чугуна.
Холодней колец урана,
За руку брала, ниргуна,
Девочка - глазная рана.

Не осталось ничего,
Кроме визга одного.

Каменны рукопожатья,
Пол от ног твоих дымится,
Крепче стали плоть пожрать я
Силюсь, глаз твоих пшеница.

Крошево зубно во рту
В пасть разверзлую вотру!

Отыскать бы рукавицу,
Одолеть бы темноту!

Мёртвую мою сестрицу,
Огневую срамоту.

Огневую, но не ту.



ЛЕБЕДИНЫЙ РЫК

Молодые богомольцы,
Что на "ну" не скажут "гну",
Уходили хамсомольцы
На мистическу войну.

Гусь хрустальный вместо ваджры,
Подпоясаны ломом.
Распростав над миром жабры,
В мочилово напролом.

Каждый в зоб забрал лекарство.
Мчит-рычит летуча клеть,
Чтоб Антихристово царство
На вся веки одолеть.

Гуси-лебеди! Га-га!
Есть хотите ли? Да-да!
Ганс свинье товарищ, рус.
Вместе мы несём оубрус.

Как на том честном оубрусе
Оупованье наше в доусе.
Каркнул ворон: "Меровинг!"
Кес ке се? Ва сёр оф ринг -

Вкрадчивым наречьем вражьим.
Только шёпот злей, чем крик.
Явлен рай пером лебяжьим!
Лебединый, звонкий рык!



ГЖЕЛЬСКОЕ ГРУ

Гжель - сокращённо Гусь-Железный.
ГРУ - сокращённо Гусь-Хрустальный.
В Касимов из Казани в бег
Пустился хан с братом своим.
Каган, шаман, казак болезный.
На зпад, на зпад, на свет австральный!
Химичский Гебер, сиречь брег,
Приял бла8родный топоим.
Где тупоим, там трупоним.
Гусь врана вусмерть защипал,
Чтоб колбь творила царски коби.
То не понять пустыне Гоби,
То не Туран, брат, а Тувал!
То Крпец венец себе ковал.



ТМУТАРАКАНЬ

Туман. Тмутаракань.
Пустыня внемлет Гоби.
И Один не один,
И скиф тебе не швед.

Всяк рубит, но бизань
Плывёт себе на гробе.
И Вальтер был не свин
И скут Лирмонт - скинхэд.

Куда же делась ты?
Куда же подевалась?
Как хочется гнезду
С гнездом поговорить!

Ужель, разинув рты,
Глазеть - какая жалость! -
Как прячешь ты звезду
Морскую в свой нефрит.

Ах, сколько лет прошло!
Тьма тараканов сдохла.
И Гоголь был могол.
Иванов - голубь был.

В Тмутаракань текло,
А под Таманью сохло,
И, подоткнув подол,
Волк под Тюменью выл.



КРАСНЫЙ ДАР

Имаши Красный Дар,
Арсы творят в Краснодаре
Тмутораканский шар
На блюде, в честном самоваре.

Огнехаркающий жар
Ни стопка рдит, ни растопка.
От урса, от тундр, от гагар
Вулканов горшок. Сопка.

Полугусянкой везли,
Барке рече: "берке",
С острой керчной земли
Вверх по Вардане-реке.

Фанагорийский стяг -
Вместо ветрил - бутыль.
С каждого дому - шляг,
Червь - золотой мотыль.

Радовась вор и варяг,
В море ступает яр,
Кимвров котёл - колбяг,
Августу-Кесарю дар.



АРТА-КРИСТОСО

Ой, Арта, Арта! Велесо Артасо.
Ой, Кристо, Кристо! Кристосо Артасо.
Кристо, Кристо! Артасо, Артасо.
Ар-мордван Урдан Буртас Артасо.
Лю-ли, лю-ли, ар-мордван Кристосо!
Барма Тир, Урал-Рифэй Артасо.
Хамса Кристосо Арса, Артасо.
Лю-ли, лю-ли! Ой, Мурма Кристосо!
СколоТаргитай в мургет тисарей.
Балх и колх и арта-мосх Талалей.
Урсу соло Азован Артасо.
Агатирс на Гусь везе колесо.
Соло-соло, колесо-колесо.
Бар-бархан у кола сти Артасо.
Ме побаче жив Хамса Кристосо!
Ир на вер по Ре, где сте Кристосо!
Ой, Арта, Арта! Верес водекрес!
Кристо, Кристо, Кристосо водекрес!
Ой, Арта, Арта! Велесо Артасо.
Ой, Кристо, Кристо! Кристосо Артасо.
Кристо, Кристо! Артасо, Артасо.
Ар-мордван Урдан Буртас Артасо.



АРСАМАКИ

Да не пожнут мене окаянныя жены,
Да не будут же моя телеса разжжены.

От диаволя прелестна наития составляема
Ходит оумна пасть женска во оум вселяема.

Даждь ми на побойки резные мечик славный
Да им оукорочу бесноватый сей мечик срамный.

Арсамаки, сиречь русоборцы, сбросят в росу серу
Да оузрю на 13 членящу кемеровску химеру,

Сынов Ареса, иних на колесницах, иних же на конех
Да оузрю, текущих сречь, сильных в оборонех.

Главу же оусекновенну отвезут на Полюс, нарицаемь Чувиль,
Иже глаголемая птицерыба, да зашвырнут с нею в Ра-Итиль.

На Вышвырках же мое елисейско железо всплывет,
Да сподоблюся райских похвал, да лишуся сует.

Слава же тогда вещая! Гд%у совоссияю,
Яко бы весь мир душой тогда обаяю.

Тогда жизнь настояща начнется,
Пасть же люта совсем захлебнется.

Возрадуется же тогда, восстанет моя слава,
Потечет же тогда вино истинно, сиречь Савва,

На советску Русь, на царицу Савску
Станет же тогда мою сказку.



ЦАРЕВНА-ЛЕБЕДЬ

В стране озёр я - святых зеркал -
Царевна-лебедь, тебя искал.
Был голос дивен, а взор мой мил.
Уже ли призрак меня пленил?

Ужели Лето - Латона дня
Благами Леды слепит меня.
Холодный вечер во тьме озёр.
Слеза и ветер туманят взор.

Ты - моё сердце. Ты - мой тайник.
Ужели в сердце простор проник
Тишайшей гладью глазниц-озёр,
Чтоб сердце гладью ткало узор?

В стране озёрной - святых зеркал -
Хрусталь бесценный во мге сверкал.
Был голос дивен, а взор мой мил.
Не призрак, сам я себя пленил.



РОЗА И ЛОТОС

В. Микушевичу

Не сладостная мандолина
Звучала. Дева Магдалина
На корабле в Марсель плыла.

Мария, вещая Мария,
Не Теллурия, Иллирия,
Как роза, мандала цвела,

Морского мрамора эмблема,
Зубцы ракушечного шлема,
Твердыня посреди пучин.

Незримы шпили цитадели,
Они в лазури цитрой пели,
Таинственный свершая чин.

А где рубаха пилигрима?
Благоуханье херувима?
Кто - лотос, девственный цветок?

Кто в Рим пустился? Кто - из Рима,
Где копия неопалима?
А Царь-мертвец шёл на Восток.



ПЬЯНЫЕ ДОМИКИ

Е. Головину

Золотая от Солнца халява,
Где на "дай" не ответят "you`ll die!"
Самогонщики. Вира бхава.
Трансцендентный Гайдай.

И в Москве есть священные норы,
Из которых чадит и валит.
Там пыхтят очаги-атаноры,
И у каждого - дед-инвалид.

Он лопатой-грабаркою машет,
Чтоб слипалось из двух половин.
И портвейном порывисто дышит
Переулок Большой Головин.

Кому водки, кому мадеры,
А в режиме Финиста - вино.
Чтобы кемеровские химеры
Закрутили своё кино.

Гуси-лебеди. Красное с белым.
Кровяные тельца на ринг,
Чтобы каркнула звуком дебелым
Ты бутылка прещедрая: TRINK.



* * *
Правители - пунктуация,
История - синтаксис лет.
По рации требуют рацио.
Говорит Бафомет-бересклет.

Римский папа, греческая мама.
Бег среди аттических огней,
Где Прокрустом, с хрустом, пилорама
Впишет Адриатике моей.

А может, всё приснилось, назвучало?
А в городе Париже два гуся?
А мама мыла рыло для начала
Мочалом. Вот и сказочка уся.



ЛЕСОДОЛГОРУКОВСКИЙ ЛЕСНИК

Лесодолгоруковские ёлки
Растеряли все свои иголки.
Там грибник бежит, безумием влекомый.
Лес кругом пустой и незнакомый.

Уж октябрь кругом, фашизм, а он всё рыщет.
Выпь хохочет, птица в небе свищет.
Ворон приземлился на сосну.
Гриб тугой пустил во сне слюну.

Нет гриба! Ту-ту. Пиздец малине.
Журавли кричат курлы в протяжном клине.
И стоит лесник с пустым ведром.
Руки - крюки. Морда - топором.

Лесодолгоруковский лесник:
- Ты в мои владения проник!
Вот возьму, отдам тебя соседу
Провести с тобой сурьёзную беседу.

Мой сосед - ведмедюшко Потапыч,
Князь Михайлушко, Медвяшко Косолапыч.

То-то он гостей своих голубит!
То-то их балует и целует!
Он в баул тебя повесит, заколыбит.
Он таких, как ты, как раз и любит".



ТЕНИ В БОРУ

Старые тени в бору
Неспешно ведут беседу.
"Бабушка, я не умру?"
"Что ты, внучек!" "А деда?"

Ёлки скрипят на буграх.
Холодный ветер. Волнение.
Сон или вспугнутый страх?
Бдение.

Гонит меня палач
К жизни погубленной -
Там неутешный плач
Младенца или возлюбленной.

В сердце ночной глуши
Горе живёт непонятное.
Сердце набатное
В тёмной пещере души.

Старые тени в бору
Сникли под натиском бури.
"Бабушка, я не умру?"
"Все там, деточка, будем".




ПРИТЧИ ДЕДУШКИ ЕРМУСА

* * *

Мертвец или привидение, -
Что жутче из этих двух?
И если первый гниение,
То второе, должно быть, дух.



* * *

"Алхимия - а я хамил"
В. Микушевич

И я хамил: "Имя лиха - "Я Михаил"", им и хаял. Когда же слова одно супротив другого встают, то оба уничтожаются. Остаётся же Небытие. А тогда говорящий говорит: "Я Там". А когда "Я" Там - "Я" мат, сиречь атман. Атман же есть брахман, сиречь "Я - Тьма", Святая Мгла Абсолюта. Посему, где Бог - Небо, а где Небо - там Небытие.



* * *

Я продал свой злобный надоедливый труп
И обрёл наготу.
О Великая Мать!
Я упал в пустоту,
Облачённый в пространство.



* * *

Устрашающая старуха
Превратилась в мою ничего.
Не труха - повитуха-стряпуха
Тащит волоком колесничего.

Ослепительная старуха!



* * *

От сурьмы да тюрьмы
Не сберечь безнадёжно здорового
Колесница сурьмы
Везёт Искандера Двурогого.

Лишь на колеснице сурьмы проедет Искандер Двурогий!



* * *

Анимистический,
А не мистический
Чин эго - ничего.



* * *

Дай мне, Бог, сойти с ума.
Финифть, бетель и сурьма.
Кто чернил, сурьмил, трезвонил -
Длинный Нос трезвил от вони.

Кто чернил, то и червонил. Ешь руду! Руда - Божья дура.



* * *

Камень-не-камень.
Кирпич-не-кирпич.
Умер-не-умер
Ильич-не-Ильич.

Удар хватил, а удрал - Рудра.



* * *

Что, если рудра - шудра?
Ш-ш... не трезвонь.



* * *

Невозможно обрести, ибо ничто не потеряно.
Невозможно собрать, не хватает терпения.
Хватит - удар.
Ясность. Не пал.
Я упал в небо.



* * *

Я последний идиот, а Бог - первый,
А Дьявол, нет,
Имя - Имя.



* * *

Илия - Имя?
Или - я?



* * *

Я ли - Иль?



* * *

Имя - и мя...



* * *

Бог - Имя. Дьявол - я им...



* * *

Good God & evil Devil.

Забудьте английский - вы боги.



* * *

Имя.



* * *